Armat - national platform
Регистрация
1

....

2
Зарегистрируйтесь, чтобы иметь возможность публиковаться и делиться своим мнением и взглядами
Позвольте нам узнать о вас немного больше
Выполнено
Войти
Войдите, чтобы иметь возможность публиковаться и делиться своим мнением и взглядами
Войти
Забыли пароль?

или присоединяйтесь к нам через социальную сеть

Отправить
Войти
Регистрация
Забытый герой Османской армии. Мемуары Саргиса Торосяна как вызов существующему порядку вещей и представлениям об истории в Турции. Часть 2
Память

Забытый герой Османской армии. Мемуары Саргиса Торосяна как вызов существующему порядку вещей и представлениям об истории в Турции. Часть 2

Фото: Ara Güler

Автобиография Саркиса Торосяна – уникальный и единственный в своем роде документ. Являясь офицером турецкой армии во времена Первой мировой войны, он был непосредственным участником событий. Книга содержит материалы и свидетельства, проливающие свет на «темные пятна» истории, политики и дипломатии того периода, которые сыграли ключевую роль в трагической судьбе армянского  народа. На фоне разворачивающихся интриг проходит сюжетная линия, повествующая о пылкой любви и верной дружбе, о предательствах и разочарованиях в жизни героя. Мемуары Саркиса Торосяна – это серьезный вызов существующему порядку вещей и представлениям об истории в Турции.

Начало истории читайте здесь

Печальная судьба моих родителей

День за днём мои беспокойство и тревога становились все сильнее, и я уже не мог выдержать и обратился в Военное министерство с просьбой помочь мне найти информацию о судьбе моих близких. Секретарь Энвера-паши принял меня и, услышав мою историю и посочувствовав, он отправил телеграмму каймакаму[1] Эверека.

На второй день пришла телеграмма от каймакама, где говорилось, что моих родителей по ошибке депортировали, но каймакам прилагает все усилия, чтобы найти их и вернуть домой.

Я был вне себя от гнева, но понимал, что бессилен что-либо сделать. Я никак не мог поверить, что в эту самую минуту мои родители, возможно, идут, согнувшись под ударами плетей преступников и извращенцев, специально выпущенных с этой целью из тюрьмы. Может быть, уже тогда мой отец лежал мертвый где-нибудь на обочине, и его труп жадно клевали стервятники.

Однажды я решил отправиться в один из районов Константинополя, где можно было встретить нескольких жителей Эверека. Один из них поведал мне по секрету, что накануне вечером из Эверека прибыла семья армян и прячется на соседней улице. 

*** 
Женщина отвела меня на чердак и тихо позвала: 
Григор. 
Медленно отворилась дверь, и оттуда показалось лицо молодого мужчины: затравленный взгляд, худое и сплошь покрытое морщинами лицо.

От него удалось узнать, что каждый день каймакам Эверека Зеки отправлял к моим родителям своих людей, угрожая депортацией, если они не примут магометанство и не отдадут мою младшую сестру в жены сыну его кузена. Он делал это умышленно, прекрасно зная, что старые христиане никогда не отрекутся от своей веры, что они срослись со своими традициями и убеждениями. Он отказывался передавать им мои письма и убеждал не верить в сына-офицера, так как он в любую секунду может быть убит.

Я попрощался с Григором и поблагодарил, оставив ему все имевшиеся у меня лишние деньги, и поспешил обратно в лагерь. Я составил петицию Военному министру, доложив о действиях каймакама Эверека и попросив немедленно исправить зло, причиненное моим родителям.

Высший закон гласил, что семьи солдат-немусульман освобождаются от преследований, однако Талаат-паша, Министр внутренних дел Османской империи, нарушил данный закон.


***

Однажды утром ко мне подошла взволнованная женщина. Представившись армянкой из Ангоры, она попросила ей помочь: турки забрали ее мужа, а турецкие полицейские каждый день приходят к ней домой, бьют и оскорбляют. Я был армянин, и как армянин я пожалел ее и помог. Она очень образовалась и пригласила меня на ужин.

Около восьми вечера она предложила мне вино, но я отказался. Она принялась меня упрашивать немного выпить перед ужином. Я выпил всего два бокала. Сразу после ужина, когда я пил турецкий кофе, раздались возбужденные голоса. Кто-то воскликнул: 
Этот псих гяур наверху, покончим с ним.

Я схватил нож, втолкнул женщину в комнату, захлопнул дверь и выскочил в коридор. Я спрыгнул, разбив напольную лампу и оставив их в темноте. В неразберихе они начали бить друг друга, думая, что я среди них. Некоторые закричали: 
Бежим отсюда, яд не подействовал на неверного.

Таков был план убить меня. Таллат-паша спланировал с помощью одной из своих любовниц Фахрии-ханум убить меня и втайне от всех бросить мое тело в море. 

***

Я написал письмо своим братьям в Америке. Я рассказал о плане правительства полностью уничтожить армянское население. Я поведал о своих тщетных попытках разыскать нашу семью и поделился своими размышлениями о том, что, если только Союзные войска не решат полностью отказаться от военных действий на турецком фронте, я не представляю, каким образом турки могут продержаться дольше. Я призвал их рассказать всем армянам в Америке о реальном положении дел их соотечественников в Турции и попытаться организовать легион армянских добровольцев, которые бы вернулись и защитили свой народ.

Для любого человека на моем месте было бы безрассудством писать это письмо. И дело не только в том, что я бы попал под военный трибунал, если бы оно обнаружилось, просто я не видел ни малейшего шанса, что это письмо дойдёт до моих братьев. Моей единственной надеждой было американское посольство. Там я нашёл переводчика армянина, изложил ему свою просьбу и рассказал о своих связях в военных кругах и о том, что потерял родных. Моя история заинтересовала его. Он выразил глубокое сочувствие и пообещал проследить за тем, чтобы письмо не попало в руки турок и дошло до Америки.

Неожиданная встреча и тайный разговор.

На пути из Румынии в Константинополь, в поезде, я завязал знакомство с высоким и прекрасно сложенным арабом. Мы обменялись обычными приветствиями, и он представился майором Нури-беем, штабным офицером турецкой дивизии. 

– Капитан, – сказал он, – я видел вашу фотографию во дворце моего друга, одного арабского паши. Он восхвалял ваш героизм и с гордостью говорил, что считает вас своим сыном.

Я был сбит с толку, но решил положиться на свое впечатление, что он искренен, и принять его как друга, а не как шпиона, которым он вполне оказаться. Я рассказал ему свою историю.

Он сказал, что его настоящее имя – Нури Юсуф, что он происходит из знатной и влиятельной арабской семьи, которую турецкие власти опасались, поэтому большинство его родных было схвачено и повешено.

Мы проговорили несколько часов, и поскольку в купе никого не было, он не пытался скрыть свою злобу против турок, описывая бесчисленные злодеяния и унижения, которым подвергались его соотечественники.

– Итак, капитан, – сказал он. – Видите, нас кое-что объединяет: вас, армянина, и меня, араба. Как только выдастся возможность, я дезертирую, соберу армию из своих людей и отомщу. Турецкое ярмо не держится на арабских плечах – в умах и сердцах людей уже вспыхнул бунт.

В пустыне я встречаю свою сестру.

Приближалось Рождество, и на сердце было тяжело. Мне так много пришлось пережить за последнее время: Джамиля была далеко, Мухаррем погиб, мои родители и сестра пропали, я потерял стольких друзей. В это Рождество мне было бы нестерпимо одиноко, если бы турецкий командир не разрешил трём врачам-армянам встретить праздник со мной. У каждого из нас была своя печальная история, у каждого навсегда запечатлелись в памяти измученные лица соотечественников.

Во время разговора один из врачей упомянул, что слышал, как турецкий офицер рассказывает другому, что в лагере на склоне холмов живет несколько сотен армянских беженцев, работающих на железной дороге.

Я заявил, что нужно сейчас же отправиться туда. Где-то в глубине души у меня все еще теплилась надежда, что я найду родителей.

***
Я постучал в дверь самого большого из домиков. Послышался скрежет тяжелого засова, и дверь слегка приоткрылась. С порога нас внимательно разглядывала старушка, на лице которой, казалось, навсегда застыла маска ужаса.

– С Рождеством Христовым! – поприветствовал я на армянском.

Никогда прежде я не видел такой перемены. Ее морщинистое лицо словно помолодело, а в глазах вспыхнул блеск.

– С Рождеством, –  ответила она боязливо. – Вы кого-то ищете?

Я уверил ее, что ей не стоит бояться моего мундира, и сказал, что ищу женщин из Эверека.

***

Я словно потерял сознание, и первое, что я помню, –  это внезапно очутившаяся передо мной тоненькая голубоглазая девочка с каштановыми волосами, залившаяся румянцем, робкая и испуганная при виде наших мундиров. Я боялся поверить своим глазам: в ее взгляде я увидел выражение лица своей матери.

–  Как тебя зовут?

–  Пайцар Торосян.

Это без сомнения была моя сестра, но я почему-то все равно продолжал расспрашивать.

–  Твоя семья здесь? – спросил я, осознавая всю жестокость своего вопроса.

–  Мои отец и мать мертвы. Трое моих братьев живут в Америке, а еще один брат – офицер турецкой армии, но он был убит в сражении при Дарданеллах. Я осталась одна.

И прежде чем мы оба успели понять, что произошло, я уже крепко сжимал ее в своих объятиях, а она плакала так горько, будто ее сердце вот-вот разорвется.

–  Я твой брат – только и смог вымолвить я и потом еще долго повторял это медленно и как-то даже беспощадно. Я чувствовал, что мне удалось вырвать что-то из рук правительства, которое я уже начинал ненавидеть.

***

Впервые за много месяцев ей было хорошо и спокойно, и впервые за долгое время у нее была своя отдельная комната. После того, как Пайцар уснула, долгое время меня еще занимали мучительные бесплодные размышления: мне было недостаточно просто дезертировать из турецкой армии, я хотел отомстить. Я вспомнил майора турецкой армии, Нури-бея, араба, с которым познакомился в поезде.

Палестинский фронт.

Именно во время путешествия на палестинский фронт я впервые понял, что у меня все-таки может появиться возможность содействовать получению Арменией национальной независимости раньше, чем я ожидал.

Совершенно случайно у меня завязался разговор с одним офицером службы разведки, который разоткровенничался со мной после большого количества выпитого виски. Он рассказал, что теперь против турок воюют не только Союзные войска, но и сильные отряды армянских добровольцев из Америки. Кроме того, большинство сильных арабских племен подняли мятеж и объединились под руководством Нури Юсуфа, Джафара, Али Ризы, Саида, Нури и Кадыра. Арабские шейхи восстали.

Ни разу до этой встречи, да и после тоже, мне не доводилось встречать человека, который бы, выпив столько виски, сделал так много добра другому человеку.

Я провел не одну беспокойную ночь, думая о том, как лучше всего позаботиться о сестре. Становилось все более очевидно, что невозможно и дальше брать ее повсюду с собой, но сейчас, вновь обретя ее, я не хотел с ней расставаться. Она стала для меня символом; единственным родным человеком, которого мне удалось вырвать из рук турок, человеком, которого они не осмеливаются тронуть, пока я рядом.

Я оставил Пайцар в Алеппо у своих друзей из числа офицеров турецкой армии, там в безопасности жило несколько армянских семей. Когда мы прощались, она плакала. Не от страха, ведь она пережила все ужасы, какие только могут выпасть на долю человека. Нет, она плакала от чувства подступающего одиночества.

В арабской секретной службе.

12 августа 1918 года я был в Наблусе[2]. Днем, когда я зашел в Военный клуб, мне неожиданно сообщили, что некий офицер, представившийся моим однокурсником из Военного училища, заходил накануне и оставил мне сообщение. Он собирался вернуться на следующий день в два часа в надежде застать меня здесь.

Меня охватило любопытство, и я твердо решил встретиться с ним. На другой день я пришел в клуб в 1:30 и выбрал столик в укромном уголке, откуда мог наблюдать за всеми входившими, оставаясь при этом незамеченным.

В третьем часу в клуб вошел высокий смуглый офицер, одетый в форму турецкого лейтенанта. Движения его были стремительными и нервными. Наконец я поймал на себе его внимательный взгляд. Вдруг он направился прямо ко мне, улыбнулся, резким движением отдал честь и протянул мне руку.

– Ба, как поживаешь, капитан Торосян! – воскликнул он так, словно бы встретил старого знакомого. От неожиданности я вздрогнул. Я был уверен, что никогда прежде его не видел.

***

Он говорил, как ему жаль, что мой друг Мухаррем погиб, и что знает о моей встрече с его близким другом, Нури Юсуф-беем. По его взгляду я понял, что он в курсе всего, и мне стало не по себе. Еще один офицер разведки, который пытается вытянуть из меня информацию! Нури Юсуф-бей, лидер арабских повстанцев! Человек, имеющий огромное влияние.

– Капитан, давайте поймем друг друга. Вы друг Нури Юсуф-бея. Вы встретили его в поезде по дороге на границу с Румынией.

Я вновь рискнул, положившись на искренность его ясных черных глаз, его желания убедить меня, которое я слышал в его голосе, и кивнул.

Он продолжил:

– Узнав, что вас направили на этот фронт, Нури Юсуф хотел передать вам важное сообщение. Я согласился отыскать вас и доставить его послание, переодевшись турецким офицером.  И вот я здесь.

***

Мы поскакали в арабскую деревню шейха Хаджи Саида в часе езды, где можно было безопасно вести обсуждения. Два турецких офицера, самовольно покинувших штаб для дневной прогулки.

У входа стоял вооруженный караул. После того как мы назвали секретные слова, нас провели к шейху.  Я очутился в зале для совещаний в окружении суровых лиц почти двух десятков арабских шейхов. Прежде чем я успел что-то сказать, они вскочили и хором звучных низких голосов приветствовали:

– Ас-салам-алейкум.

Все это походило на сон.

– Капитан, мы рады, что вы пришли к нам. Мы знаем, что и вы желаете сбросить турецкое ярмо. Наши народы – ваш и мой – слишком долго страдали.

За полчаса он вкратце рассказал мне о союзе, заключенном арабскими племенами, и от имени Нури Юсуфа попросил присоединиться к ним в качестве одного из их лидеров.

***

Той ночью я никак не мог уснуть. В голове моей крутились бесчисленные схемы, и, в конце концов, я совсем запутался. Наконец! Месть! Как хорошо я знал слабые места турецкой армии и куда нам лучше бить. До самого рассвета я изучал карты и составлял в голове самый оптимальный, с моей точки зрения, план действий.

***

Через пару дней на состоявшейся встрече шейхов обсуждались возможные планы действий. Я рассказал об отчаянном положении, в котором находилась турецкая армия и низком моральном духе офицеров и солдат. Мой план состоял в том, чтобы неожиданно и молниеносно атаковать их, ввергнув в панику.

Хаджи Саид одобрил мой план. Вскоре удалось убедить и остальных шейхов.

***

Из письма Нури Юсуфа Саркису Торосяну:

«…Паша умер около семи месяцев назад в Иерусалиме, не примирившись со смертью сына Мухаррема. Сразу после смерти паши его жена уехала с дочерьми в свой родной город Газа. Старшая сестра, Фериде, вышла замуж, а младшая, Джамиля, неизлечимо больна туберкулезом и прикована к постели. …После смерти отца Джамиля, которая уже тогда была очень больна, открылась мне, рассказав о вашей любви, и заставила пообещать, что я найду вас и приведу к ней. Капитан, я хочу выполнить данное мной обещание. Если вы сможете, не вызвав никаких подозрений, взять отпуск на несколько дней, сделайте это без промедлений. Шейх Хаджи Махмуд приведет Вас в безопасности сюда, а потом в Газу, к Вашей возлюбленной…»

Днем, вернувшись в лагерь, я пошел в штаб и написал специальное заявление на отпуск под предлогом того, что мне нужно навестить сестру в Алеппо. Заявление было подписано.

Переодевшись в арабскую одежду и взяв арабское имя, я пустился в путь к Иорданской долине.

***

Слабый голосок позвал меня по имени, и тоненькая ручка, прозрачная, словно крылышко бабочки, потянулась ко мне, затрепетала и снова упала на одеяло. Боже! Боже! Как может жизнь быть так жестока с человеком!

– Любимый, – прошептала она, – неужели это правда, и ты, наконец, пришел, и сейчас обнимаешь меня? Я так боялась, что смерть найдет меня раньше, чем ты. – Она пыталась сказать еще что-то, но начала кашлять, и на губах ее заалели капельки крови, а глаза наполнились болью.

Я умолял ее не разговаривать и, сжав в своих объятиях, рассказывал обо всем, что приходило мне в голову: о сестре, о родителях, о тайном заговоре, в котором я участвовал. Она уснула, и я был этому рад, потому что мне нужно было уходить. Меня ожидали в доме одного арабского шейха на совещании, посвященном предстоящим боевым действиям.

На другой день я вновь сидел рядом с Джамилей, поражаясь тому, как в ней все еще теплится жизнь. Когда прямо в саду подали обед, и мы сидели с ее матерью за столом неподалеку от нее, она словно бы озарилась.

Когда слуги убрали стол, а жена паши ненадолго ушла в дом, Джамиля закатилась в страшном приступе кашля. Потом она словно начала задыхаться, попыталась приподняться в постели и снова упала на пропитанную кровью подушку. Я помчался за помощью, и в сад выбежали слуги и жена паши. Я обнял Джамилю и поднял с подушки. Боль и ужас в ее глазах исчезли, и они снова засверкали, как звезды; ее веки медленно опустились, и она ушла – ушла, как уходит сон.

Ее похоронили на следующий день. И в небе сияло солнце. И ходжа читал нараспев текст из Корана. Я не помню, что происходило со мной с минуты ее смерти и до той минуты, когда первая пригоршня земли упала на ее могилу.

На пути к кровавой мести

Наконец я получил известие от шейха Нури Юсуфа о том, что час нашей мести уже почти настал. В ближайшие несколько дней планировалось совместное наступление английских и французских войск под командованием генерала Алленби. Арабская кавалерия была мобилизована и приведена в полную боевую готовность.

В это же время несколько английских полков и отряд армянских добровольцев[3] провели наступление, завершившееся полным поражением турок, в ужасном хаосе и панике бежавших к месту своей дислокации.

По телефону я получил приказ от начальника штаба оставить пост и начать действовать в качестве курьера между штабами. Но я уже был готов оставить пост в своих собственных целях. Мое сердце даже не дрогнуло. Я был спокоен, а моя месть – хладнокровна. Ничего ему не ответив, я перерезал провода.

***

Мы набрасывались на тылы турок, разрубая их сотнями и захватывая технику и продовольствие. Я уже не был человеком, а превратился в машину для убийства. Я убивал, потому что во мне самом убили жизнь, и мне больше ничего не оставалось делать.

Никогда еще месть не обрушивалась на жертв так безжалостно, как наказание, приведенное в исполнение арабами. За отступавшими турками тянулись реки крови.

За всю свою военную карьеру я не видел такой проницательности, боевой готовности, такой безрассудной храбрости и дисциплины, как те, что проявили эти всадники пустыни.

Вечером я встретился с Нури Юсуфом и остальными лидерами, которые принялись благословлять меня во имя Аллаха.

Я встречаюсь со своими братьями и вступаю во французский Восточный легион.

4 ноября 1918г в Дамаск поступили новости о том, что армянские добровольцы из Америки пришли к соглашению с Союзниками, по которому армянам должна была перейти турецкая провинция Киликия. Они двигались в направлении Бейрута.

Я попросил отпуск и, собрав отряд из восьмисот армянских добровольцев, покинул арабский штаб и направился в Бейрут. Кажется, я вновь ожил, когда арабы, провожая нас, оказывали нам воинские почести, а союзники прислали своих представителей, чтобы придать этому событию особую важность и торжественность. На протяжении всего пути нас радостно приветствовали жители арабских деревень, и весь наш поход, казалось, был бесконечным пышным праздником.

Мы прибыли в Бейрут, где нас встретила делегация армянских добровольцев. Я сразу же спросил, нет ли в легионе выходцев из Эверека.

***

Через некоторое время ко мне подошли двое молодых людей.

– Здесь есть капитан Торосян? – спросили они. – Он наш брат, и мы хотим его видеть.

***

Зато одно теперь я знал точно. Письмо, которое я отправил через американское посольство, дошло до них, и они сразу же рассказали обо всем своим друзьям и соотечественникам. В результате им удалось собрать почти две тысячи добровольцев, чтобы прибыть сюда и присоединиться к Союзникам. Это произошло летом 1917 года. Они высадились на Кипре и поступили на службу под французским флагом.

На следующий день мы с братьями отправились в Алеппо за Пайцар. Когда мы приехали, она... была мертва. Она умерла от печали и oдиночества. И от лишений, которые ей пришлoсь перенести. Братья не выдержали и заплакали, а я молча стоял рядом с ним и созерцая горе, которое чувствовал, но не мог выразить. У меня не было слез. Однажды в старом садике в Аравии я посмотрел в глаза, похожие на угасающие звезды. И в тот миг во мне тоже что-то угасло.

Я оставался в Бейруте почти два месяца, пока французский командир армянских войск Ромео не захватил Киликию. Несколько рот было направлено навстречу беженцам, чтобы обеспечить им безопасное возвращение домой.   

***

Ближе к осени в поведении наших друзей и покровителей – французов и англичан – произошла заметная перемена, и я почувствовал, что уже давно затевается какая-то интрига.

Нескончаемые потоки турецких военнопленных выпускались на свободу. Неожиданно и без каких-либо объяснений британцы, охранявшие Айнтаб, Мараш, Килис и Адану, оставили свои позиции, передав их немногочисленному армянскому легиону.

Один из офицеров намекнул мне, что французы и турки заключили секретное соглашение, по которому, в конечном счете, Союзники полностью покинул Киликию.

Следующий ход, в котором мой народ играл роль беспомощных пешек, стал для нас еще большей катастрофой: французский губернатор Киликии ушел с поста, назначив своим преемником турка.

Горечь переполняла мой народ, ведь он верил, что полученные им обещания непреложны. Я также испытывал горечь, но не был удивлен, так как прекрасно знал предательскую природу дипломатии. Война создавала чудовищ, которые в сражениях проявляли себя героями, дипломатия же – игра шакалов. Я предпочитал сражаться.

***

Ночью я надел гражданскую одежду и пробрался в турецкий лагерь. Я представился Эмин-беем, капитаном артиллерии, и для убедительности показал им свои фотографии в турецкой форме. Меня провели к высокопоставленным офицерам.

***

От них я узнал, что дела турок обстоят весьма неплохо. Большая часть солдат намеревается вступить в армию Мустафы Кемаля. Союзники превратились из врагов в друзей, что неудивительно, ведь каждый из них хочет получить контроль над Турцией. Обеспечивая турок оружием и боеприпасами, они скорее согласятся оставить Турцию во власти турок, нежели уступят ее друг другу, потому что доверяют друг другу меньше, туркам.

***

На следующее утро я поспешил в Совет Армянского национального союза и рассказал о том, что мне удалось выяснить, предлагая план действий, состоящий и трех пунктов:

Мои предложения остались без внимания: я был военным, смотрел на ситуацию прямо, в то время как Совет состоял из богатых дельцов, ничего не понимавших ни в военных, ни в политических вопросах. Их волновало больше личное процветание, нежели тот факт, что Союзники предали их народ. Они упорно твердили, что  находятся под защитой решений, принятых на Парижской мирной конференции. Я пытался объяснить, что нельзя использовать слова и решения вместо пуль, но все мои старания были тщетны, и я никак не мог убедить их, что над провинцией, словно меч, нависло чудовищное бедствие.

Больше половины армянских добровольцев из Америки уже давно поняли, что французы предали нас и, переполненные разочарованием и отвращением, вернулись в Америку.

***

На протяжении всего этого времени я со своими взводами оборонял маленькие деревеньки в предместье Аданы. Я чувствовал себя слабым и беспомощным. Я отчаялся и отпустил руки. Я устал. Устал от этой игры и решил уволиться со службы во французских войсках.

Турецкая партизанская война

На дворе стоял апрель 1920 года. Последователи Мустафы Кемаля устраивали беспорядки и бесчинства во внутренних районах страны. Теперь, став увереннее, турки зверски убивали и французских солдат, и, таким образом, предатели сами стали жертвами предательства.

После ухода из рядов армянских добровольцев я уже держал путь в горные районы вместе с пятнадцатью смелыми и решительными всадниками. Все они были исключительно меткими стрелками, отличными наездниками и превосходно говорили по-турецки.

Мы надели турецкую одежду, в которой могли, не вызывая подозрений, ходить по турецким деревням и распространять пропаганду. Я намеревался пройти как можно больше поселений, с тем, чтобы любыми возможными способами запутать турок и сбить их с толку, рассказывая страшные истории о силе и мощи армян и французов. Поскольку я не мог сражаться с ними, я надеялся таким образом заставить их опасаться нападения.

***

В конце концов, во мне погас последний огонек, и я устал от мести. Наши поиски были бесплодны, усилия – тщетны. Действительность придавила нас. И я решил отложить саблю и револьвер. Киликия перестала быть родиной армян, она превратилась в кипящий котел, где в крови моего народа готовились и перемешивались бесконечные заговоры и интриги.

Я сообщил солдатам о своем решении, попросив их напоследок отправиться вместе со мной в маленький городок Эверек.

Через три дня мы добрались до знакомой долины. Я не был печален. Я шел, чтобы утолить какую-то необъяснимую ненасытную жажду, даже не пытаясь ее объяснить. Я был зрителем, со стороны созерцавшим собственную жизнь.

Я подошел к угодьям, принадлежавшим отцу. Когда-то воздух в садах был полон благоухания фруктовых деревьев, а поля старательно обрабатывались и засаживались. Теперь от них осталась только голая бесплодная земля.

Я продолжал бродить по городу, сам не знаю, почему, ведь я не был сентиментальным. Не был. Все чувства во мне погибли.

Потом мы, не спеша и не теряя осмотрительности, вернулись в Адану. С каждой минутой мы все больше убеждались, что всякие надежды на возвращение армянам Киликии окончательно потеряны. Ежедневно провинцию покидало все больше армян. Они бежали, преисполненные печали, страха, горечи от крушения всех надежд.

Однажды французские власти дали мне понять, что мои действия после ухода со службы совсем не пришлись им по душе и доставили им немало беспокойств, в связи с чем они настоятельно рекомендуют мне уехать в Америку.

Я встретился с братьями, и мы сошлись во мнении, что дело окончательно потеряно. Ночью мы сели на корабль и покинули Адану. А над водой расстилалась безоблачная черная пелена неба. И в этой бескрайней черноте вспыхнула яркая звезда.

[1] Каймакам – глава уезда

[2] Наблус – город в Палестине

[3] Французский Восточный легион

Комментарии

Что читать далее