Armat - national platforms
Регистрация
1

....

2
Зарегистрируйтесь, чтобы иметь возможность публиковаться и делиться своим мнением и взглядами
Позвольте нам узнать о вас немного больше
Выполнено
Войти
Войдите, чтобы иметь возможность публиковаться и делиться своим мнением и взглядами
Войти
Забыли пароль?

или присоединяйтесь к нам через социальную сеть

Отправить
Войти
Регистрация
Как испанский монарх подарил Мадрид последнему королю Киликийской Армении: отрывок из романа-эссе Костана Заряна «Испания» [часть 2]
Культура

Как испанский монарх подарил Мадрид последнему королю Киликийской Армении: отрывок из романа-эссе Костана Заряна «Испания» [часть 2]

Начало рассказа читайте здесь

Хуан, который в своей первой, позже исчезнувшей дарственной грамоте, даря Левону города, не ставит каких-либо особых условий, был вынужден изменить свое решение и объявить, что эти права даются армянину, дабы он наслаждался ими всю жизнь, но после его смерти город Мадрид с его доходами и привилегиями вернется под власть кастильской короны. И чтобы развеять какие бы то ни было сомнения (...), Хуан торжественно дает благородное королевское слово, что после смерти армянина город перейдет к первому сыну Хуана — инфанту дону Энрике и его наследникам (...).

Но все это, как выяснилось позднее, делу не помогло. 

То, что Хуан предпринял превентивные шаги на будущее, это еще ничего. Но настоящее?.. Кто возместит потери рыцарям и честному народу? Те деньги, что тратит варварский армянский царь, те доходы, что он получает, все за счет их кармана. Попираются старинные и подкрепленные множеством свидетельств права. Религия религией, гуманность гуманностью, а их деньги?! 

Злоба и ненависть к армянскому царю нарастали. 

Укрывшись в своем дворце, окруженный враждебно настроенными придворными, презиравшими его, последний Армянский Царь и первый Армянский Беженец переживал тяжелые, горчайшие дни. 

Чужой дом, чужой хлеб!.. 

Предвестие трагедии, которая станет для большей части армянства почти естественным состоянием. Первое sale etranger [грязный чужеземец (фр.)], первый моральный удар плетью, (...) — все то, от чего оскорбленному самолюбию армян предстояло страдать еще долгие столетия!

Честно говоря, я лично не питаю особых симпатий к этому жалкому Лусиньяну как царю. Его фанатичное латинофильство и приверженность католичеству ввергли армянский народ в беду. В последние годы Киликийского царства армянская нация была расколота, развращена, лишена духовного согласия. Неисчислимы те потери, тот вред, которые благодаря поддержке трона нанесло нашей нации невежественное (...) чужеземное духовенство, и все еще продолжает наносить. (...)

Левон Пятый в своей новой тюрьме, в Мадриде, — понимал ли он это?.. 

Казалось бы, после объяснений, данных Хуаном, аристократы Кастилии должны были бы угомониться. Но нет, начатая против чужеземного царя борьба продолжалась ожесточеннее, чем прежде. Наши деньги! Наши доходы! 

Несмотря на все усилия Левона угождать своим подданным, быть справедливым владыкой, смиренным и ревностным католиком, сострадательным к нищим, щедрым, добрым и мудрым, ряды недовольных росли. 

Для того, чтобы опорочить царя Левона, о нем стали распространять тысячи разных сплетен. Все это ложь, будто он потерял свое царство, отстаивая правоверное христианство. Армяне всегда были врагами католичества и преследовали миссионеров! Хуан Первый просто слишком добр и наивен. Он верит этому коварному восточному человеку и не думает о том, что если он завтра умрет, этот бывший тиран может прибегнуть ко всяким уловкам и интригам, чтобы завладеть нашей страной. И, наконец, наши деньги! Наши доходы! 

Дабы явить свое бескорыстие, царь Левон большую часть доходов тратил на обновление города, на укрепление разваливающихся крепостей и стен. Жил очень скромно, тратил мало, раздавал много. Пусть так, — бормотали недруги, — а что, если все это хитрая уловка и коварная дипломатическая игра для завоевания доверия народа и наших симпатий? (...)

И снова была послана делегация к царю Левону с требованием подписать новую бумагу, дать новые клятвы (...). Мало того — царь Левон должен был письменно поклясться, что не имеет права применять какие бы то ни было наказания в отношении офицеров дворца и города, князей, придворных дам, слуг и девиц, если даже они выступят против него. 

Одним словом, властелин без власти. 

И дон Левон, милостью Божьей царь Армении и властелин Мадрида, Вильяреала и Андухара, (...) обещает и клянется, что выполнит все требования, податей брать не будет, этого не будет делать, того не будет делать. 

И подписывается: “Rеy Lyon Quinto, regnante” — «Царь Левон Пятый, царствующий…» 

Слово «царствующий» звучит ужасным издевательством. Царствует над кем, царствует над чем? Там, в Киликии, руины и пепел, а здесь… Не надо быть большим психологом, чтобы представить себе невыносимую атмосферу, которая создалась вокруг Лусиньяна (...). Если бы не уговоры Хуана Первого, несчастный царь, наверное, все оставив, сбежал бы. Но Хуан сделал все от него зависящее, чтобы помочь ему. К тому же — куда бежать? 

На Западе положение, как всегда, запутанное: две большие страны, которые могли бы прийти на помощь армянскому царю, находились в состоянии непрекращающейся борьбы, к тому же в Армении уже нечего было грабить — турки все унесли и сожрали. 

Папская власть была еще более жалкой, чем когда-либо. Христос и его учение были выставлены на продажу и, как и вчера, стали орудием мелочной местной политики. 

Куда податься? 

И царь-беженец, склонив голову, смирился. «Потерпите, — говорил ему Хуан, — потерпите, посмотрим, что будет». 

9 октября 1390 года Хуан Первый с архиепископом Толедо доном Педро Тенорио в сопровождении группы кастильской знати ехали верхом из Алкалы в порт Бургос. 

Под ними были арабские скакуны. (...) Они-де способны мчаться, как стрелы, как огонь и пламя, и иногда всадникам кажется, что у них выросли за плечами крылья. 

— На песке, в пустыне, может быть, но не здесь, не на этой каменистой земле, — заметил Хуан. 

— Смотря кто наездник, ваше величество, — воскликнул кто-то из рыцарей, и, натянув поводья, они мгновенно сорвались и полетели вперед. 

В облаках пыли их вскоре не стало видно. 

— Чудесно! — сказал Хуан, обращаясь к архиепископу Толедо. — Но почему эти господа думают, что хорошим наездником можно стать, только прослужив в Африке? Смотрите!.. И, стегнув при всех своего коня, он, пригнувшись, отпустил поводья и помчался. 

— Боже всемогущий, — прошептал архиепископ, — Боже всемогущий!.. 

Через полчаса король лежал на земле бездыханный, с разбитой о камни головой. В Мадриде внешне воцарился траур.
 

***

Это общепринятое объяснение смерти короля Хуана мне кажется темным и, чего греха таить, довольно подозрительным. 

А почему нужно сомневаться? 

Короля сопровождали прослужившие долгие годы в Африке аристократы. Я чуть было не сказал — авантюристы. Те, кто знаком с нравами искателей приключений того времени, мошенников, для которых выгода превыше всего, а преступление обычное средство ее достижения, могут себе представить моральный облик этих людей. Но оставим в стороне и подозрительное присутствие при сем господ именно из Африки. 

Факт в том, что всадники удалились на значительное расстояние, а Хуан, желая догнать их, оставил архиепископа, друга своего отца, то есть человека в преклонных годах одного, быстро погнал коня и исчез. А того, что случилось там, вдали, где Хуан, по всей вероятности догнал всадников, архиепископ видеть не мог.

Значит, его свидетельство, если оно имело место, не представляет ценности. Человек лежал на земле c разбитой головой, бездыханный, и нетрудно было убедить старика, что король просто упал с коня и разбился. Оставим без внимания и то, что нравы духовенства были не менее разбойничьими, и в те времена добиться молчания одного епископа при совершении преступления было самым легким делом. 

Но самое странное, что испанские хронисты долго не останавливаются на этой смерти. Никаких подробностей. (...) У любознательного читателя, умеющего читать между строк (...), создается впечатление, что люди были не слишком-то опечалены, а напротив, свободно вздохнули — наконец-то избавились. 

Зато хроники подробно останавливаются на событиях, случившихся после смерти короля. 

Во-первых, эти события были крайне важны, ибо после смерти Хуана из-за малолетства инфанта власть фактически переходила в руки дворянства и духовенства Кастилии. Поэтому и дворянство, и духовенство, недовольные действиями Хуана, были заинтересованы в его исчезновении. 

И хотя у меня нет в руках решающего факта, однако, имея все это в виду, мне не кажется невероятным, что Хуан пал жертвой преступления. Его убили, чтобы избавиться от Левона. 

И избавились. 

***

Нетрудно представить себе положение Левона после смерти Хуана. 

Радости Мадрида не было предела. Совет города, не теряя ни минуты, созвал духовенство, знатных и богатых людей и объявил дона Энрико единственным законным наследником престола. На площадях будущей столицы подняли флаги с именем нового короля, желая тем самым показать, что единственным владыкой города является он, а не кто-нибудь иной. 

Состоялись пышные торжества. 

(...)

Одним из первых шагов регентов Энрико Третьего было аннулирование всех привилегий, дарованных прежним королем. Против Левона восстали духовенство и дворянство, и даже оставаться в стране было опасно для жизни. 

Левон Пятый далее в Мадриде оставаться не мог. Не мог оставаться даже в Испании. 

Поэтому он уехал.

***

Материалы о Левоне Пятом у нас собирали и писали о нем по большей части армяне-католики, духовные и светские деятели. По понятным причинам, они старались внушить мысль, что во время наших национальных бед, если не все исповедовавшее католицизм человечество, то хотя бы духовенство было с нами. И в качестве весомого примера приводили эпизод с нашим последним царем Левоном: видите, каково католичество! — три города дало нашему последнему царю, то сделало, это… И мы наивно, я бы сказал, глупейшим образом чувствуем себя польщенными, и готовы забыть смертельные обиды и вред, которые то же католичество и теснейшим образом связанная с ним Европа нам нанесли. 

Наши нелепые иллюзии, наши тщетные, пустые надежды на Европу слишком дорого нам обошлись. А истоком этих иллюзий была легенда о Левоне — некрасивый и унизительный для чувства собственного достоинства эпизод, который нам преподнесли в красивой конфетной обертке. 

Пусть не покажется странным, что еще совсем недавно в той же Киликии, плавающей в нашей крови Киликии, французские солдаты в союзе с турками стреляли в наших добровольцев, и пусть не покажется странным, что и сегодня тоже наших скотоподобных палачей везде принимают с почестями, в то время как нас всячески стараются унизить. 

И это тоже не ново, это тоже идет с тех самых дней.

Как видно, регенты и воспитатели Энрико Третьего, в основном клерикалы, дабы он никогда не повторил христианский жест своего отца, внушили ему ненависть к христианам Востока вообще и к армянам в частности. Я уж не говорю о евреях, которых он уничтожал нещадно. 

Христиан Востока и армян следует ненавидеть. Они раскольники, не принимают папской власти, выступают против интересов латинян и в свое время преследовали проповедников из Рима. 

Гораздо предпочтительней были варвары — сельджуки и монголы. И эта ненависть была так сильна, что, когда пришла весть, что некто по имени Тамерлан предает мечу сотни тысяч христиан, разрушает города, сжигает деревни, сравнивает с землей церкви и победно продвигается вперед, словно всеуничтожающий вихрь, король Энрико Третий, правая рука Рима, защитник католицизма и любимец папского престола, в 1402 году послал многочисленную торжественную и богатую делегацию, чтобы поздравить Тамерлана с его победами. Рara felicitarle por sus triumfos… 

Растроганный Тамерлан через тех же делегатов выразил ему свою благодарность и послал королю Энрике награбленные в домах армян богатые дары, и среди них двух взятых в плен красивых молодых девушек. 

Энрике почувствовал себя настолько польщенным, что 22 мая 1403 года из Пуэрто де Санта-Мария отбыли новые его послы, дабы передать Тамерлану еще большие доказательства глубочайшей дружбы и приязни испанского короля. «Великому Воителю, храбрые деяния которого затмили славу всех бывших до него полководцев». Para darle mayores moestros de amistad…

Костан Зарян, роман-эссе «Страны и боги: Испания» (1935-1938).

Перевод с армянского Ирины Карумян.

Источник: журнал «Анив».

Комментарии

Что читать далее