Armat - national platforms
Регистрация
1

....

2
Зарегистрируйтесь, чтобы иметь возможность публиковаться и делиться своим мнением и взглядами
Позвольте нам узнать о вас немного больше
Выполнено
Войти
Войдите, чтобы иметь возможность публиковаться и делиться своим мнением и взглядами
Войти
Забыли пароль?

или присоединяйтесь к нам через социальную сеть

Отправить
Войти
Регистрация
Как испанский монарх подарил Мадрид последнему королю Киликийской Армении: отрывок из романа-эссе Костана Заряна «Испания»
Культура

Как испанский монарх подарил Мадрид последнему королю Киликийской Армении: отрывок из романа-эссе Костана Заряна «Испания»

Фото на обложке: Гробница Левона V, короля Армении, Сен-Дени Базилика, Франция

Эту авантюру до сих пор не может забыть Мадрид, да что Мадрид — вся Испания не может забыть. Представьте!.. 

Директор городской библиотеки, высокий, холеный, с широким римским лицом, с моноклем в глазу, стоит перед стулом, куда я приглашен сесть, и смотрит на меня отчасти заинтересованно, отчасти подозрительно и немного озадаченно.

— О да, — говорит он, — да, сеньор, нечто подобное и в самом деле имело место… Представьте себе! Удивительно, невероятно, как и все в этой нашей Кастилии!.. 

Поправляет монокль, приподнимает бровь и растерянно смотрит мне в глаза. — Представьте себе… 

У него такой оторопелый вид, что я не могу сдержать смех. Пробует засмеяться и он. 

— Так что вы не можете отрицать, — говорю я шутя, — что мы имеем определенные права на Мадрид. 

Его лицо становится серьезным. Он убирает монокль и испуганно смотрит на меня. 

— Не знаю, — говорит он не шутя, — не знаю… Во всяком случае, ваше дело скорее касается городской мэрии… 

Через полчаса мы уже добрые друзья. (...) убедившись, что я не явился требовать наследства Левона Пятого, он полностью успокоился. (...)

— Однако же согласитесь, — говорит он с улыбкой, — что чисто кастильская щедрость нашего короля зашла слишком далеко. Что бы вы сказали, если бы кто-нибудь взял да и подарил три, повторяю, три важнейших города вашей страны со всеми правами пусть даже очень достойному, очень несчастному и очень христианскому, но все же совершенно чужому царю, да и то со всеми правами!.. 

— Это говорит о широте и величии кастильской души… 

— Да… представьте… 

Он зажигает мне сигару и, высоко подняв голову, направляется в свой кабинет. 

И так повсюду. В государственных учреждениях, в библиотеке Академии, в редакции ежедневной газеты, в частных разговорах… Вытаращенные от удивления глаза, растерянное выражение лиц, нахмуренные брови. 

— Представьте себе!.. 

* * *

К 1383 году Сьерра-Невада была обширной пустыней вокруг разрушенной крепости Мадрид. Зимой — бураны и вьюги, летом — солнце и пыль. 

Этот незначительный город в самом сердце Кастилии, стоявший на скромном холме, накопил наползающие друг на друга, разделенные кривыми улочками несколько рядов домов с плоскими кровлями и узкими оконцами — чтобы песок и жара не врывались внутрь и чтобы во время нашествия врага жители могли перепрыгивать с крыши на крышу.

Сьерра-Невада / Jose Luis Naussa 

Когда внутри крепости звонили колокола церкви, расположенной на самой высокой точке, когда сидевшие на громко ржущих конях гранды в шелковых одеяниях и с длинными саблями галопом поднимались наверх, дома в городе дрожали, и улицы отзывались гулким эхом глубокого ущелья. 

Но города в те времена были не столько местом обитания, сколько знаком, подтверждающим наследственные права вельмож. (...)

Во дворах, в железных сундуках, в развалившихся подвалах, в пещерах, вырытых под фундаментами, хранились украшенные тяжелыми печатями грамоты, под которыми стояли витиеватые подписи короля и многочисленных свидетелей, в грамотах перечислялось много имен и названий мест, и сложный язык нотариальной юриспруденции смешивался с евангельским стилем, клятва — с проклятием, апокалипсис — с измеряемыми в милях землями. 

Вся Сьерра была заключена в пергамент. 

На отнятые у арабов земли смотрели завистливыми глазами. Борьба за них была долгой и безжалостной. На каждом клочке земли стоял какой-нибудь кровавый памятник. К завыванию снежных вьюг Сьерры присоединялись голоса тысяч жертв. (...) И война еще продолжалась. 

Хуан Первый, «идальго из идальго, рыцарь из рыцарей, отважный воин, смиренный и истый христианин, величественный монарх и гордый кастилец», воссел на престол в двадцать один год и сразу же завоевал всеобщую симпатию как мудрый и прозорливый король. 

Хуан Первый, портретная фантазия XIX века / Vicente Arbiol y Rodríguez

В стране, находившейся в состоянии хаоса, он стал наводить порядок. Издал много новых законов, разделенное на сословия население принудил носить различную одежду, городам и селам пожаловал особые, почти автономные права, даровал прощение всем преступникам, запретил нищенство и велел найти для бедных работу, сдерживал мздоимство судей и заставил народ почитать новый кодекс. 

Хуан Первый был могущественным монархом. 

Его прекрасно организованная армия очистила Испанию от внутренних врагов (...).

Защитить крест от гетто. Спасти душу Испании. Ибо Испания — это сердце Христа. И колокола Кафедрального собора в Толедо звучали так громко, чтобы слышно было в Риме. И во всем мире. (...) А сам Хуан Первый, окруженный спесивыми рыцарями и высшим духовенством, входил в храм, преклонял колени перед алтарем с сотнями свеч и предавался струящейся в сердце молитве. 

* * *

В 1383 году короля постигло огромное горе. Он только что подписал мир с Португалией, когда из Мадрида пришло известие, что королева донна Леонора, юная и прекрасная, произведя на свет дитя женского пола, (...) скончалась. Хуан Первый был сокрушен. (...) Хуан собирался в Мадрид, чтобы торжественно перенести тело Леоноры в Толедо и похоронить в часовне (...).

***

Хуан уединился в одной из комнат помолиться. «Да исполнится воля Твоя, о Всемогущий», — и растянулся на постели. На рассвете, когда они готовились продолжить путь, королю вдруг сообщили, что прибывшие из Вавилонии два посланца хотят его видеть. 

Перед королем предстали рыцарь и монах. 

— Великий царь, мы слуги Христовы, прибыли из страны Вавилонской от имени страдающего в неволе армянского царя… 

Хуан не верил своим глазам. Значит, небо услышало его обещания, значит, Всевышний уже требует дани? Причем голосом, исходящим из такой дали! 

— Говорите же! Говорите! 

Первым, прижав восково-бледные руки к груди и преклонив колени, заговорил монах униатского ордена со впалыми щеками. Его большие глаза были полны страдания, голос дрожал от волнения. В словах его вульгарной латыни, которые переводил доминиканский монах, бились волны горя и выли неумолимые ветры. С необъятных полей восточного мира поднимался великий вопль. Нагрянули дикие племена, разрушили города, сожгли деревни, обратили в пепел государства. Solitudinem faciunt, o rex [Опустошение творят, о царь (лат.)]. Заступники креста, князья и вельможи вырезаны, народ стонет в плену у неверных, женщины и младые девы… 

Рыдания прервали речь монаха: — Помогите, помогите, pro Deo et Eсclesia!.. [Во имя Бога и церкви (лат.)] 

Затем преклонил колено, положив левую руку на меч, высокий рыжебородый рыцарь в черной мантии с красным крестом на груди. Его густой низкий голос звучал громко и выразительно. Когда он волновался, лежавшие на плечах черные кудри колыхались, глаза горели. Он поведал королю, при каких обстоятельствах исчезло Армянское Киликийское царство на берегу Средиземного моря. Рассказал о том, как царь армянский, в чьих жилах текла благородная кровь Лусиньянов, после неравных боев «во имя святой правоверной христианской церкви», попал в руки султана и переносит неописуемые страдания. Тщетно ждал он вмешательства христианских государей, с которыми армянские рыцари выступали совместно в героических Крестовых походах во имя освобождения Гроба Господня, и тщетно они обращались к владыкам других стран, чтобы помогли попавшему в беду царю, который мечтает о возвращении своих земель и новой борьбе во имя Святой Троицы. И вот, прослышав об отважном благородном и могущественном короле Кастилии, чье христианское благочестие известно всему миру, царь армянский поручил им просить и молить его прийти ему на помощь, вызволить из рук неверных и спасти христианскую честь. 

Средневековая Киликийская крепость /Andra Moclinda-Bucuţa 

При последних словах рыцарь крайне расчувствовался, на минуту остановился, простер руки ввысь и трагическим голосом воскликнул на французском: «Во имя Бога просим вас, о король Кастилии, именем Святой Марии избавить от тяжких мук плененного царя Армении».

Король Кастилии приказал немедленно направить послов к султану неверных для спасения христианского царя. Он не очень представлял себе, где находится этот могущественный султан-варвар, над какой страной он властвует и что это за страна, называемая Арменией. Он только смутно знал, что на Востоке существует страна Вавилония, о которой говорится в Библии и вблизи которой находятся Иерусалим, могила Христа, страна магов… Но в глубине души Хуан был уверен, что обращение послов продиктовано Божественной волей. Всевышний хочет испытать его. И как знать, не душа ли Леоноры взывает к нему? Да исполнится Божья воля, да будет этот христианский поступок совершен в память о Леоноре, во спасение ее души. 

— Я сделаю все, чтобы вызволить своего брата, слугу Христова, армянского царя Левона. 

— Послы должны взять с собой самые богатые дары, какие можно найти, — сказал рыцарь. — Быстро отобрать наилучшие дары! — велел король Кастилии. 

И из царской казны были отбраны богатые ткани, шитый золотом бархат, тончайшие шелка Кордовы, изготовленное из толедской стали прекрасное оружие и много золотых и серебряных предметов. (...)

— О владыка царь, — вмешался монах, — этот варварский деспот Вавилона надменен и чванлив, он требует, чтобы христианские цари обращались к нему со всем смирением, с покорнейшей и нижайшей мольбой. При этих словах глаза окружавших Хуана Первого грандов засверкали, и острия их шпаг задрожали. 

— Пусть Гонсало Мартинес, придворный хронист, сейчас же напишет такую челобитную, — среди всеобщего изумления объявил король и, обращаясь к своим придворным, добавил: — Это слезное прошение будет тирану неверных уроком христианского смирения и любви, а также выражением еще не слыханной в анналах кастильского духа (...).

И пока Хуан ехал в Мадрид, дабы выполнить свою печальную миссию, назначенные им послы вместе с людьми царя Левона совершали последние приготовления к долгому и опасному путешествию. 

* * *

Здесь эту полусказку-полуисторию, увиденную преимущественно глазами испанских хронистов, можно было бы обогатить множеством описаний. Нетрудно было бы, к примеру, используя труды разных авторов — от Марко Поло до Руи Гонсалеса де Клавихо, — изобразить отъезд делегации Хуана, которой предстояло путешествие, полное опасностей, как свидетельствует тот же Клавихо, делегации, предоставленной в пути всем бурям и ветрам, подвергавшейся непрестанной угрозе нападения пиратов и разбойников и испытавшей тысячи разных злоключений. 

Можно было бы также дать описание тех стран, через которые они, вероятнее всего, проходили, тех поразительных языков и наречий, которые они слышали, того, как они добрались до места назначения, явились во дворец султана (здесь как можно сильнее сгустить краски, явить изобилие эпитетов, выражающих трепет, содрогание и волнение), пали в ноги, бились лбами о землю, как убедили его и наконец заключили в объятия страдавшего в узилище армянского царя и рыдающими от счастья голосами сообщили ему, что он свободен. 

Чего только нельзя было бы рассказать о тех ужасных временах! Об ордах Тамерлана, вихрем промчавшихся от Индии до Сирии, о воздвигнутых им пирамидах из 70 тысяч черепов! О жалком состоянии Константинополя, готового пасть в ноги туркам. (...) Об уничтожении восьмитысячелетней оросительной системы Средиземноморья и превращении земель в пустыню. О безжалостном правлении в Египте мамелюков — сословие, которое вело свою родословную от взятых в плен христианских мальчиков. О малодушной и порочной дружбе византийцев с турками и их готовности пожертвовать христианскими странами во имя этой дружбы.

О бестолковой политике невежественных, ничтожных пап, чью личную неприязнь к армянам и жажду мести, чье тщеславие и мелкие расчеты можно считать одним из величайших преступлений в мире. Подумать только — в 1269 году могущественный Хубилай послал в Рим делегацию с просьбой прислать сто подготовленных священнослужителей для распространения среди его народа христианства. То была уникальная и чудесная возможность обуздать и воспитать варварские орды! Посланцы Хубилая два года прождали без каких-либо результатов. Клерикальные партии боролись друг с другом за папский престол. А когда, наконец, был избран папой Иннокентий IV, он соизволил послать на Восток всего лишь двух малограмотных доминиканских монахов, столь мало воодушевленных своей миссией, что они даже до места не добрались. Два невежественных доминиканских монаха для обращения в христианство одной из самых могущественных империй мира! 

Католическая власть, на которую столько надежд возлагал несчастный Лусиньян, переживала распад. Вещавшие от имени Христа чудовищные марионетки преследовали только личные или групповые интересы. (...)

В 1261 году греки отвоевали у латинских императоров Константинополь. Михаил VIII навсегда разорвал связи с папами. И Рим, злопамятный и узколобый, ответил на это заговорами, коварными интригами и принимавшей невероятные формы ненавистью к тем христианам, которые слепо не покорились его власти. Но какой власти?! (...) Один папа предавал анафеме другого, тот отвечал проклятием. Столкновения, интриги, злоба. (...)

Небольшая Армения кишела невежественными и злобными латинскими священнослужителями. Их истинным занятием было натравливание одной части армянского народа на другую. Они стремились разделять, вносить разногласие и разлад. 

В моральном смысле это было большее зло, чем нашествие турок. 

Под личиной носителей linguam armeniam elegantem [Аристократический армянский язык (лат.)] копошились змеи и скорпионы, каркающие вороны, которые тотчас же разлетелись, когда опасность постучалась к нам в дверь. 

Остался армянский народ, и наступили столетия черные и неумолимые. (...)

Во всяком случае, факт в том, что к 1383 году язык у армянского народа отнялся. «У одних язык во рту отсох, — писал Абовян, — у других душа обмерла, у третьих губы засохли от страха, кровь лилась рекой…»

И посреди всего этого ужаса остался наш блаженный Левон Пятый. Одинокий, несчастный, жалкий. В некотором роде Гамлет, бегущий за призраком своего отца. Спешу сейчас же сообщить, что во всех попавших мне в руки хрониках, книгах и рукописях нет даже упоминания об армянском народе, нет ни слова о его страданиях, его утраченной свободе. Есть лишь упоминание о Левоне, о возвращении трона его предков, о султане и правоверной католической вере. 

***

И озабоченные, завистливые взгляды разных племен. Ропот и шушуканье. 

Никто из них не верил, что «султан Вавилона» даст свободу армянскому царю. В глубине души все были уверены и спокойны. Похоже, что и сам Хуан не питал больших надежд. Прошел год, как отбыли посланцы, и никаких вестей. (...)

Хуан Первый находился возле границы с Португалией, когда ему доложили, что посланная к султану делегация вернулась вместе с вызволенным из плена армянским царем. 

Радости Хуана не было предела. Немедля он дал приказ приготовиться к торжественной встрече в Бадахосе несчастного царя. Подумать только, освобожденный из страны Вавилонской пленный царь! Библейская сцена, где главным героем выступает могущественный монарх Кастилии… 

А вот и сама эта мелодраматическая сцена. 

Хуан Первый в величественной позе восседает на троне, окруженный грандами и слугами. Левон Пятый, едва увидев Хуана, бросается на землю и, вытянув губы, тщится поцеловать ему ноги. Но растроганный этой душещипательной сценой Хуан молниеносно вскакивает с трона и поднимает жалкого Левона, показав тем самым, как говорят испанские историки, что, «если он его вызволил из злых рук, это вовсе не означает, что он хотел видеть его жалким и униженным». 

И тотчас же, желая показать, что это так, а не иначе, он приказывает дать несчастному царю лучшие златотканые одежды, отделанное серебром оружие, драгоценности и все то, что поможет ему возместить утраченную восточную роскошь. 

Пусть увидит мир щедрость и рыцарственность грозного короля Кастилии! 

Но, словно этого мало — представьте, сеньор! — он, движимый каким-то бурным, неуправляемым чувством, доходит до такой крайности, каковой не найти во всей средневековой истории: он дарит ему, этому чужеземцу, составляющие сердце Кастилии три города — Мадрид, Андухар и Вильяреал.

Мадрид! Оставим другие, но Мадрид, этот бриллиант в короне Кастилии!.. 

И здесь мелодрама переходит в настоящую драму. 

(...)

То, что судьба несчастного царя далекой страны может вызвать сострадание и высокое чувство милосердия в душах верующих, вполне понятно. Что потерявшему все богатство царю справедливо было оказать щедрую помощь — тоже понятно. Что этому царю надо было содействовать деньгами и оружием, дабы он отвоевал свою страну и восстановил свои традиционные права, — тоже понятно. Но — тысяча святых! — взять и отдать ему принадлежащие короне Кастилии три важнейших города и назначить его их владыкой, которому обязаны подчиниться самые знатные и самые гордые дворяне, — это ужасно, это непростительно!.. 

Досада, брожение, протест.

Во дворцах грандов созываются тайные собрания. Возникают группировки. Во все концы Кастилии посылают людей, чтобы известить о случившемся всех вассалов трона, все знатные роды. На ноги поднимаются все, кто в этом заинтересован. Городской совет, чьи права попраны, землевладельцы и купцы, которые могут лишиться своих монопольных прав, и народ, во главе которого должен стать какой-то пришелец, восточный варвар. 

Эта всеобщая озабоченность имеет, прежде всего, материальную подоплеку. Аристократия обладает священными, закрепленными законом правами на доходы с этих городов. Как станет распоряжаться имуществом новый владелец? Ведь он гол как сокол, поэтому, естественно, для пополнения своей казны будет драть все, что только можно содрать. Не надо быть пророком, чтобы предвидеть это. Восточный человек, пусть христианин, но ведь в душе-то он все равно султан, деспот, а как же! 

Узнав о зреющем протесте, Хуан очень опечалился. А затем возмутился. И объявил: если знатные люди Кастилии и в самом деле хотят ему служить, пусть безропотно подчинятся его воле, а она непреклонна. 

9 октября 1383 года Хуан отдал категорическое распоряжение представителям городского совета и государственному нотариусу подготовить и подписать в Сеговии соответствующий указ, согласно которому Мадрид и два других города отдаются армянскому царю. 

Вид на Сеговию / Carlos Delgado

Свидетельствует документ 2-a-385-18 канцелярии города Мадрида: 

«9 октября, находясь в городе Сеговия вместе с почтеннейшим и благороднейшим доном Левоном, царем Армении, в монастыре Святого Франциска вышеназванного города, в присутствии упомянутого царя дона Левона, нашего сеньора короля Хуана и моем, письмоводителя Гонсале Мартинеса…» 

Хуан честно выполнил свое обещание. Народ Мадрида дал согласие быть подданным царя Левона.

12 октября 1383 года царь Левон прибыл из Сеговии в Мадрид. 

Нового властителя народ встретил в городе торжественно. Вместе с изъявлением верноподданнических чувств мэрия и Совет представили прошение, в котором отмечали, что, согласно волеизъявлению Совета, должны быть сохранены привилегии, права и свободы города. На это прошение Хуан Первый ответил полным согласием и, воспользовавшись поводом, публично разъяснил причины, побудившие его дать такие права лишенному наследства армянскому царю. Главной из причин было то, что несчастный царь пожертвовал всем, даже своим царством во имя сохранения «католической святой веры». 

Хуан был вынужден сделать подобное заявление, ибо, по-видимому, движение против армянского царя приняло опасный характер. Так ли уж верно, что этот царь — правоверный католик? Жившие на Востоке монахи утверждают, что армяне всегда были врагами папства, раскольниками и гонителями католических проповедников… 

И даже если допустить, что сам он, армянский царь, — истинный католик, кто может поручиться, что после его смерти какой-нибудь раскольник не завладеет его наследством и не принудит народ к своей cатанинской вере? 

Продолжение рассказа читайте здесь 

Костан Зарян, роман-эссе «Страны и боги: Испания» (1935-1938).

Перевод с армянского Ирины Карумян.

Источник: журнал «Анив».

Комментарии

Что читать далее