Armat - national platforms
Регистрация
1

....

2
Зарегистрируйтесь, чтобы иметь возможность публиковаться и делиться своим мнением и взглядами
Позвольте нам узнать о вас немного больше
Выполнено
Войти
Войдите, чтобы иметь возможность публиковаться и делиться своим мнением и взглядами
Войти
Забыли пароль?

или присоединяйтесь к нам через социальную сеть

Отправить
Войти
Регистрация
Уникальные отрывки семейной истории Гегама Снапяна: повесть «Вардук»
Память

Уникальные отрывки семейной истории Гегама Снапяна: повесть «Вардук»

Фото на обложке: семья армян из Орду / Project Save

Посвящается светлой памяти моего крестного, Топчяна Арутюна Ншановича (Красного Артина / Крмызы Артин), 11 лет мстившего турецким головорезам, малую часть воспоминаний которого использовал я в этом повествовании.

Старшее поколение села, наши деды, не любили говорить о геноциде. Если же они говорили между собой об этом и в момент беседы подходили мы, то тотчас меняли тему или переходили на незнакомый нам турецкий язык, который был вторым языком для наших дедов-амшенцев.

Мои сверстники, у которых были дедушки и бабушки, очень хорошо владели турецким. Но у меня не было такой возможности. Мой дед Ерванд Керселян в 1914 году привез себе невесту из села Барс Шамхорского района, что неподалеку от Гандзака, мою любимую бабушку; она очень редко говорила по-турецки, разве что с соседями мегрелами и греками. Другие мои дедушка и бабушка умерли задолго до моего рождения.

Я был в четвертом классе, когда совершенно случайно ко мне в руки попала маленькая фотография, прикрепленная к картонке, на которой был изображен мужчина, опирающийся на длинную винтовку, с суровым взглядом, в папахе из овчины, надетой набекрень, с закрученными кверху усами, на груди два перевязанных крест-накрест патронташа, ноги с голени до колена были обмотаны белой тканью, он был удивительно похож на единственную фотографию деда Аветиса с материнской стороны (который, когда умер дед Ерванд, женился на моей бабушке и стал родным отцом моей матери).

Изображение западноармянских федаинов / houshamadyan.org

Под фотографией было написано «Гайдук О. Минасян, Бухарест». Когда же я спросил, чья это фотография, бабушка поспешно спрятала ее за пазухой и попросила никому не говорить об этом и, вообще, лучше забыть о ее существовании. Не сумев укротить свое любопытство, спустя время я вновь обратился к бабушке с просьбой рассказать о фотографии. Бабушка посоветовала мне обратиться к крестному Артину, так будет правильней, поскольку мой крестный долгое время бок о бок воевал вместе с этим человеком в отряде гайдуков (вооружённые повстанцы, боровшиеся против османского ига).

От крестного я узнал, что на фотографии – младший брат деда Аветиса и его младшего брата Арутюна, Оганес Минасян – известный предводитель амшенского отряда гайдуков – Зил Оганес.

Мой крестный на тот момент уже вступил в ряды коммунистической партии, он был очень активным и деятельным человеком. (...) Мой вопрос ему не понравился. Он посоветовал вообще забыть об этой фотографии и не углубляться во все, что связано с ней, так как «партия запрещает говорить о таких вещах, которые могут спровоцировать националистические настроения». Я узнал только одно, что этот человек – родной брат дедушки – Ованес Минасян, был отважным и «причинил большие неприятности туркам».

Повзрослев, я узнал, что советская власть, мягко выражаясь, не приветствовала все упоминания о геноциде. Однако, так или иначе, мы догадывались, что произошла страшная резня, в результате которой нашим дедам пришлось покинуть родную землю. В противном случае почему тетя Анна (сестра матери Онна, бабушка Чот) поехала искать своего потерянного в Турции сына Артина, нашла его в турецкой семье и привезла в Абхазию (он к тому времени уже не помнил ни одного армянского слова). Почему вздыхают старики, когда в ясную погоду вглядываются в морскую синюю даль, пытаются угадать и разглядеть за облаками на линии горизонта свой родной берег. И, наконец, почему дед моего друга, предчувствуя приближение смерти, наказал, чтобы его гроб во дворе поставили лицом к юго-западу, где в безоблачные дни он «не раз различал контуры горы, возвышающейся над городом Орду».

Несмотря на свою любознательность, я старался не докучать вопросами, но до того момента, пока ко мне в руки не попала книга Церума Торгомяна. Это был сборник рассказов о геноциде со всеми подробностями о зверствах и убийствах. Безусловно, были и другие издания о геноциде, но до нашего села они не доходили. Я осмелел, и отправился с книгой в руке к крестному, и он «открылся»...

История моего крестного Артина Красного, (Крмызы Артин), Арутюна Ншановича Топчяна, меня интересовала больше, чем какое-либо произведение. Итак, постепенно, крестный рассказал мне всю свою историю, летопись борьбы его и его друзей, начиная с села Чавушлар, где он родился, до гибели всех членов семьи, участия в гайдукском движении, про свои жестокие, но справедливые бои, сдачу оружия после «помилования» и эмиграцию. К сожалению, многие страницы моей памяти со временем стерлись, и помню только те события и лица, которые забыть невозможно. 

Несколько лет назад из далекой Аргентины объявился один из наших родственников родом из дедушкиного села Снапцоц гех, часовщик и театральный деятель, Амбарцум Снапян (Снапоглу). Это и недавнее общение с амшенскими армянами из Франции подтолкнуло меня изложить на бумаге, что я запомнил из рассказов крестного, а также историю амшенского сопротивления на разных ее этапах.

Итак, два вооруженных турецких отряда еще задолго до геноцида вошли в село Чавушлар и учинили там погромы и грабеж, в результате чего погибла вся семья моего крестного: родители, жена, двое детей. Поводом же послужило то, что деребей (начальник окружных сел), постоянно гостивший у родителей крестного, в тот раз был принят, по его мнению, не очень хорошо, к тому же в тот раз он был с группой немецких военных.

Из этой уже раскиданной по свету семьи спустя много лет нашлись сын брата по имени Седрак, проживающий в Греции, и дочь сестры, Мариам, из Франции. С того дня крестный оставил мотыгу и тяпку, взял в руки ружье и примкнул к гайдукам. После провозглашения турецкими властями «амнистии», крестный со своими соратниками эмигрировал в Абхазию. В шутку он говорил, что вся его жизнь, начиная с 1923 года – это божий дар.

После того, как в 1965 году в Армении было официально разрешено отмечать 24 апреля, в нашем селе стали свободнее говорить на тему геноцида. Позже проживающие в Абхазии участники гайдукского движения раз в год собирались у кого-нибудь из своих, за накрытыми столами пили вино «Изабелла» и вспоминали свою жизнь, полную лишений и героизма. Очень сожалею, что ни разу не попросил разрешения присутствовать на подобной встрече, а из участников никто и не думал задокументировать, записать все увиденное и услышанное, ведь все это могло войти в историю армянского народа как одна из ее героических страниц.

В Абхазии мой крестный, рыжий почти до красноты с закрученными вверх пышными рыжими усами, широкоплечий и рослый, весьма добросердечный молодой человек, вскоре повстречал мою крестную Эрикназ, которая тоже потеряла свою семью. Создали новую семью и прожили вместе до глубокой старости в любви и согласии, не нарушая старый амшенский обычай – никогда не обращались друг к другу по имени, а только словами «то» и «ка». Крестный скончался почти в столетнем возрасте, находясь в твердой памяти.

Я прекрасно осознаю, что представленная вниманию читателя история – не научное исследование и не художественное произведение. Единственное, на что претендую, незамысловато, на любительском уровне поведать читателю о немалой части Армянского вопроса. К тому же, практически все лица и события документальны.

Прозвище «Чапраст» (кривой) Ваштонцоц (из рода Варданянов) Аракел получил еще во время учебы в Ордунской гимназии из-за кривых ног. То же прозвище имели все мужчины этого рода, а женщин называли, например, Чапрастцоц Цахик, Чапрастцоц Амест и т.д. Это не только не оскорбляло достоинство Варданянов, а, наоборот, они гордились, что являются представителями старинного рода. 

Во время учебы в гимназии (в селе Чавушлар, недалеко от Орду) Чапраст показывал достаточно высокую успеваемость. Прочитал многих армянских классиков, читал французскую поэзию на языке оригинала, пробовал сам писать. Во время урока турецкого языка небо внезапно затянулось тучами, подул сильный ветер, прогремел гром и пошел ливень. Девочки, занятия которых проходили на третьем этаже под самой крышей, побежали на второй этаж, где учились мальчики и испугано молились и крестились. Самые пугливые из них во время раската грома громко вскрикивали, больше от детской шаловливости, чем от страха. Учитель-турок открыл дверь, увидел крестящихся девочек и уличной бранью выразился в адрес армянской веры. Мальчики, которые еще не доросли до того, чтобы называться мужчинами, но уже давно перестали быть детьми, не смогли проглотить оскорбление их веры, и, к тому же, в присутствии девочек,  и один из них ответил на брань учителю. Тот не смог понять, кто посмел ему ответить, и схватил первого попавшегося за воротник и сильным ударом в лицо опрокинул на пол. Аракел, который помимо способностей был наделен еще и мужской силой, увидев окровавленное лицо сбитого с ног друга, бросился на учителя и, схватив за горло, начал душить его двумя руками. Он не слышал визги девочек и крики мальчиков, и, безусловно, задушил бы это животное, носящее имя учителя, если бы двое его одноклассников не оттащили бы его, не повалили бы на пол, спасая турка от вонзившихся в горло пальцев.

Аракела спрятали в селе Снапцоц гех, находившемся в полутора часах ходьбы от Чавушлара. Кое-как, путем очень непростых и затяжных переговоров этот инцидент удалось сгладить, конечно, не обошлось и без взятки. Оценив его честолюбие, патриотизм, дружелюбие, известный константинопольский юрист Хачик-эфенди Снапян берет юношу под свое покровительство. Потрудившись два года в поместье Хачика, Аракел стал обладателем трех вещей: заработал определенную сумму, превратил волдыри на ладонях в мозоли, украшающие руки мужчины, а также влюбился в среднюю дочь Хачика по имени Роп. 

Роп, Рипсиме, которая была младше Аракела всего на год, с первого взгляда была покорена его грубой, мужественной внешностью. У этого юноши, напоминающего Торка Ангеха (бог в армянской мифологии), под домотканой грубой рубашкой было не защищенное от любви, безгранично нежное и доброе сердце.

Из ствола засохшей яблони Аракел смастерил кемани (армянский народный музыкальный инструмент) и по вечерам играл для людей, которые, какими бы уставшими ни были, любили сидеть у порога и слушать нежную мелодию кемани и подпевать амшенские частушки. 

Иногда грек брал из его рук инструмент и играл на нем как на бузуки, иногда грузин использовал как чонгури. Сначала этот новый Орфей исполнял народные песни (мни), а когда влюбился в Роп, стал сочинять свои, новые. На этих вечерах присутствовали все члены семьи, которые время от времени танцевали «Сра пар», «Так тандзара» или известный «Тртран». Очень часто танцевали греческий танец «Сиртаки» или грузинский «Леккури». 

Вскоре Аракел отправил сватов в дом Хачика, и, поскольку династия Варданянов ничем не уступала династии Снапянов, они не стали усложнять этот вопрос. К тому же на вопрос, согласна ли Рипсиме выйти замуж за Аракела она заявила: «Кроме Аракела мне никто не нужен. Никого не хочу: ни парней из Полиса с прилизанными прическами, ни сыновей богатых купцов из Трапизона или Орду. С Аракелом я готова пойти на край света».

В день свадьбы, в самый разгар, к Хачику явился один из судебных чиновников Орду и сообщил, что учитель Али, который из-за Аракела больше не мог работать, так как получил повреждение голосовых связок и у него развилась опухоль горла, умер от удушья, и его братья решили отомстить будущему зятю Хачика. Посланный на переговоры сообщил также, что братья Али готовы вернуть деньги (подкуп), только бы «святой дух брата не лег тяжелым бременем на их совесть». 

Это было весьма тяжелое заявление, однако были и обнадеживающие предпосылки. Если сделано подобное заявление, оно может преследовать две цели: или они действительно хотят отомстить Аракелу за смерть брата, или хотят увеличить размер взятки в три-четыре раза. Опытный Хачик-эфенди склонялся к второй версии. Он прекрасно знал, что спустя три года ни один врач не сможет доказать, что явилось причиной опухоли горла Али: повреждение связок или курение табака. Ведь Али был заядлым курильщиком, курил неферментированный едкий табак. Он крошил его в ладони, а затем закручивал в слегка увлажненный цельный лист табака, и получалось что-то вроде сигары.

Тщательно проанализировав ситуацию, решили свадьбу не играть. Все закончилось небольшим пиршеством, в котором после долгих уговоров участвовали и родственники Али. Веселье, вместо 3-4 дней по обыкновению, закончилось ранним утром, когда чрезмерно утомленные питьем вина, танцами, спорами и, почему нет, потасовками гости расходились по домам. 

Если поначалу между сватами было решено, что Чапраст-Аракел будет временно жить в Снапцоц гехе, т.е. станет примаком, то теперь этот вариант исключался. Переезд в Полис также не получил одобрения: во-первых, зять был нелестного мнения о городе, во-вторых, это было опасно и для молодоженов, и для самого Хачика. Оставался только один вариант, который вызвал всеобщее одобрение. 

Пока веселье продолжалось, мараби и шестеро-семеро друзей Чапраста работали всю ночь, и к утру были готовы восемь упряжных волов с арбами, нагруженными приданым и всем необходимым для молодоженов. Еще роса не сошла, а караван уже отправился в сторону села Толейтом, которое расположилось по дороге в Себастию.

В дом учителя Али была отправлена большая делегация из старейшин села и влиятельных людей с дорогими подарками и внушительной суммой денег. От имени отца Аракела Хачик-эфенди написал послание, вздобренное перлами восточной дипломатии, из которого родственники поняли лишь то, что Ваштон-оглу (Варданяны) просят прощения у семьи «известного доктора Али». 

Инцидент был исчерпан и во второй раз. На следующий день вечером караван дошел до села Толейтом. Выбор села был обусловлен тем, что здесь жил шурин Хачика. Священник Манвел обвенчал их в деревянной церквушке, мешая литературный язык с амшенским диалектом и грабаром. Медовый месяц прошел счастливо и беззаботно. 

Не прошло и двух месяцев, как тот же турок, что оповестил о смерти Али и обвинял в этом Аракела, явился в село Чавушлар в дом Варданянов и объявил о его розыске. «Ничего не помогло в решении этого печального вопроса. Мы неоднократно заявляли, что не имеем никаких претензий, но закон нашей страны требует, чтобы этот вопрос разбирался в суде», утверждали переговорщики. Поскольку Снапцоц Хачик находился в Полисе, турки объявили, что не примут никаких подношений, так как многим обязаны Хачику-эфенди. 

Новость моментально сообщили сватам, а потом и в село Толейтом. Оседлав коня, шурин Хачика уже через час прибыл в дом своего старого приятеля, исламизированного грека Деметре Асланиди или, как все его называли, Аслан-оглу. Он был представителем деребея села Чомаш. Понимая степень опасности задуманного, он, тем не менее, не смог отказать старому приятелю. 

Из приданого молодоженов выделили все самое необходимое и все это свезли в указанное Аслан-оглу место. За несколько дней построили временный деревянный домик, а затем до первых заморозков – каменный дом. Конечно, иметь каменный дом – привилегия мусульман, но взятки заставляли чиновников закрывать на это глаза. Из Полиса было получена официальная бумага (не без помощи Хачика-эфенди), подтверждающая право на постройку каменного дома и обработку земли – это летняя резиденция юриста Хачика-эфенди Снапяна.

Любовь была преданной, земля – плодородной. Неженка Роп превратилась в прекрасную трудолюбивую хозяйку. Родная мать глазам своим не поверила, когда увидела чистоту и аккуратность комнат, огромный цветник перед домом, и ни одно животное не могло туда проникнуть. Время от времени на нее находила грусть – ведь не сбылась ее мечта продолжить образование в Европе. Но забот было так много, что времени не оставалось для мрачных мыслей. Отец часто посылал им книги на французском и армянском, они зачитывались ими в длинные зимние вечера, чтобы как-то восполнить свою оторванность от цивилизованного мира.

Деребей Омар, подвергнутый «обработке» со стороны Аслан-оглу и сватов, один-два раза в год приезжал в этот райский уголок. 

Семья росла, родились и подрастали четыре сына и две дочери. В семье не смолкали песни и смех, дети росли окруженные заботой и любовью. В длинные зимние вечера (холод сюда приходил на две недели раньше, а тепло, соответственно, позже, чем в низине) Аракел для своей семьи читал вслух сказки, поэзию, эпические произведения. А если было настроение, снимал со стены кемани и начинал играть и петь песни, сочиненные в молодости, или народные мни (частушки). 

Но не все так безоблачно и гладко в счастливом гнезде. Два страшных погрома, подобно разрушительному урагану, пронеслись над их головами. Правда в семействах Снапянов и Ваштонц не было человеческих жертв, но пострадали другие ни в чем не повинные люди – целые семьи, целые села. 

В результате этих погромов многие эмигрировали к северо-восточным берегам Черного моря или в Европу. Зверства турок стались безнаказанными. Из-за отсутствия организованности сопротивление армян оказалось слабым и стихийным. Армянские села располагались далеко друг от друга, между ними были турецкие поселения. Они были окружены со всех сторон мусульманами, которые сегодня грабят твой дом, а завтра будут клясться в вечной дружбе и преданности. Амшенские армяне, в основном, это сельские жители, залечивают свои раны и вновь приступают к мирному труду, забывая о том, что в данных условиях ружье важнее мотыги. 

Чтобы избежать очередной беды, существовал еще один путь – эмиграция, да и он был немалой бедой: из ста уехавших на заработки молодых людей возвращаются 10-15, не упуская удобного случая опять уехать. Плодородные земли родины не могут тягаться с безопасной европейской жизнью. Все понимали, что над их головой витает опасность безвозвратно потерять свою родную райскую землю. 

Турецкое правительство, с одной стороны, наделяло неограниченными правами турок, с другой, лишало всех христиан права на самозащиту. У кого в доме находили оружие, расстреливали или поднимали на виселицу в центре села или у дороги, сжигали дом. Все арбы и повозки тщательно проверялись на турецких контрольных пунктах, дабы не пронесли оружия. Подвергались досмотру все люди, посещавшие армянские села, с целью предотвращения любого активного действия со стороны армян или греков. 

Однако оружие разными каналами продолжало проникать в села. Армянам продавали оружие жители соседних мусульманских сел, греки и грузины, которые на небольших лодках переправляли его из Полиса, Болгарии или греческих портов. Аракел хранил оружие в тайнике, отверстие которого надежно замаскировано. Кроме этого поддерживающие столбы были укреплены таким образом, что если вывернуть один из них, крыша обрушится на головы пришедших с обыском.

Переведено с армянского. «Дзайн Амшенакан», выпуски август-сентябрь-октябрь 2004 г.

Комментарии

Что читать далее